Нашему герою после всех мытарств, но еще в расцвете сил выпала удача создать себе условия, почти как у Тургенева.
В Вермонте обрел он все, что нужно для плодотворной работы: комфорт, уединение, возможность трудиться "в глубокой тишине, о которой истерзанно мечтал всю советскую жизнь", не прятать рукописи, не думать о быте.
Но еще и укрепил меня Господь тем, что, живя на Западе, я мог быть независим от изводящего и унизительного кружения в чужеземной среде: мне не надо было искать средств на жизнь". Казалось бы, все хорошо, есть чему позавидовать: успокойся, радуйся, живи и пиши.
Он и живет, и радуется, и пишет, и нам сообщает, что живет хорошо и пишет прекрасно.
Оглядываясь назад, не могу не признать минувшие шесть лет самыми счастливыми в моей жизни". Спохватился, правда, что, может быть, ему (ему больше, чем другим) не к лицу безоглядно наслаждаться личным счастьем, когда страдает Россия.
Внес оговорку: "И безвозвратно уходило время только в том, что безвозвратно изнурялась моя родина". Чувство, очевидно, неискреннее, потому и выражено неуклюже.
|
